Любовь Трофимовна Коноваленко

— Что мне о себе рассказывать? Я ведь просто работала! — разводит руками Любовь Трофимовна Коноваленко, бывшая в годы войны медсестрой, а после возвращения домой 22 года трудившаяся фельдшером в милиции Северо-Восточного округа. Быть может, для героев того времени это так и воспринималось, потому что все вокруг, их фронтовые товарищи, делали такую же «простую работу». Но для тех, кто благодаря этой «простой работе» получил возможность жить, для нас с вами, их дела— это нечто большее. Телеграфист,под рокот взрывов набирающий приказ, который поможет выиграть битву; водитель, лавирующий среди воронок, чтобы вывезти раненых; медсестра, протягивающая лекарство, что спасет солдата. Обычные профессии, без которых не состоялся бы общий подвиг советского народа. 
Любовь Трофимовна родилась 21 июня 1923 года в Курске.День ее восемнадцатилетия стал последним днем мирной жизни. Утром город беспокойно переговаривался: что будет дальше? Отразят ли наши нападение? Приблизится ли враг? Красной Армии еще многому предстояло научиться — через огромную кровь и поражения. Фронт покатился на восток. В конце августа Курск подвергся первым бомбардировкам. 
Жили в надежде, что все-таки минует; все-таки армия сдюжит именно здесь, уже завтра. В медицинском техникуме, где училась Любовь Коноваленко, продолжалась учеба. Выпускной состоялся ночью, при закрытых окнах — в темноте город скрывался от вражеских самолетов. 
Назначение молодая медсестра получила в 15 километрах от дома, под Курском, в местечко Свобода — там были санаторий и районная больница. В конце октября ей дали первый за месяц выходной — на 1-2 ноября. Идти нужно было уже не 15 километров, а все 25 — привычную дорогу постоянно бомбили. Долго ли коротко, но до дома добраться удалось. А первого ноября, в субботу, начались оборонительные бои за город. К вечеру воскресенья все было кончено, и ночью Курск был оставлен врагу. 
Любовь Коноваленко на два года попала в оккупацию. Беспросветное, скудное время, когда мало было поводов для надежд. Трижды угоняли в Германию — удавалось выжить, вернуться домой. Ей трудно вспоминать о том периоде — очень тяжелые были месяцы. 
Однако Красная Армия, отброшенная до самой Москвы, здесь встала насмерть. Жестокость гитлеровцев знали теперь все — ни одной деревни больше им не отдать! Сильный враг преподал на поле крепкие уроки, которые теперь усвоили и могли не меньше спросить со своего «учителя». Столица выстояла. Немецкие войска потерпели первое стратегическое поражение. Медленно, но верно советский солдат стал теснить врага. Все свободнее дышала родная земля. Вот уже и Курск вновь появляется на штабных картах, где намечали новое сражение. 
Было очевидно, что противник после распутицы попытается «срезать» Курский выступ глубиной до 150 км, образовавшийся на фронте в ходе последних кампаний. Слишком очевидно, и немецкий штаб долго колебался, действительно ли стоит начинать это наступление, к которому противник, разумеется, хорошо подготовится. Все же это решение было принято. А советские солдаты, разумеется, хорошо подготовились. 
Штаб будущего маршала Советского Союза Константина Рокоссовского, который командовал в ходе битвы Центральным фронтом, принявшим на себя тяжесть сражений на северном фасе дуги, располагался как раз в местечке Свобода. Там продолжала трудиться медсестра Коноваленко. Военных госпиталей на всех раненых в ходе битвы не хватало, и командование разместило в районной больнице часть бойцов. 
— Мы поначалу о них плакали, если было тяжелое ранение, потом привычнее стали,— рассказывает Любовь Трофимовна. —Но всегда к каждому относились, как будто это твой родной человек. Не знаешь, как ему мягче сделать, чтобы ему спокойно лежалось, и все стараешься. 
Работники больницы, погруженные в дело, едва обращали внимание на гул самолетов, сотнями бороздящих небо, и грохот сбрасываемых бомб. «Немцы тогда уже сами нас боялись, — говорит Любовь Трофимовна, — высоко летали». 
На северном фасе к 10 июля гитлеровцы продвинулись на 10-12 километров, после чего, выдохшись, перешли к обороне. На южном фасе, где стоял Воронежский и Степной фронты, наступление длилось дольше — до 15 июля, но и здесь не привело немцев к желаемым результатам. Выстояв под натиском танкового кулака вермахта, советские воины перешли в контрнаступление. В результате последовавших Орловской и Белгородско-Харьковской операций группировка войск противника на этом направлении была окончательно разгромлена. Не только на советско-германском фронте, но и во всей Второй мировой войне состоялся коренной перелом.5 августа, в честь освобождения Орла и Белгорода, в Москве был дан первый за два года салют. 
Но даже смертельно раненный враг сохранял достаточно мощи. И продолжение войны все еще требовало огромного напряжения сил от советской страны. Медработников местечка Свобода попросили помогать армии и в дальнейшем. Любовь Трофимовна признается, что из родных мест уходить не хотелось, но долг перед Родиной был выше этого. 
К военным будням она привыкла быстро. «Коллектив!» — не задумываясь, называет главную причину. Не было случая, чтобы врач повысил голос на медсестру.Каждый на фронте поддерживал друг друга, помогая справиться, когда было горько и своих сил не оставалось. 
— Я работала при передовой все годы, — рассказывает Любовь Трофимовна. — Обычно размещались километрах в пяти, бывало и ближе. Сама в бою не сражалась, но лечила. Жили очень дружно. А как трудились все! Когда наступление — очень большая работа, столько раненых! Все быстро: сюда руки, сюда ноги, сюда руки, сюда ноги — главное, жизнь спасти… И когда отступление, много сил уходит: поезд приходит — в одну минуту надо всех упаковать. Напихаешь больному в одежду вату, под ноги, замотаешь бинтом — чтобы лежал на носилках хорошо. И всё рысью, рысью, рысью… Так мы работали. Работали страшно. Но дружно. 
Беспокоиться о том, что в какой-то момент не хватит нужного лекарства или перевязки, не приходилось. 
— Материала — изобилие! — вспоминает Любовь Трофимовна. — Если не находилось тряпки, можно было хоть марлей полы мыть.Лекарств — полные карманы. Хватало всем. Поставлялось все, что требовалось. Война с нашей стороны была организована очень хорошо. 
В качестве обезболивающего использовался пантопон и морфин. Их тоже было достаточно, но применять их можно только по делу — могут вызвать привыкание. Хранились такие препараты в отдельном шкафчике. Замок на нем был хилый, однако ни разу оттуда ничего не пропало.

После Курска Любовь Коноваленко попала на Украину — здесь разгоралась Битва за Днепр. Ее часть направилась в Дарницу — нынче это один из районов Киева на левом берегу реки. 
— Дарница не принимала нас сутки — там разбомбили 12 эшелонов, — рассказывает Любовь Трофимовна. — Въехали мы вечером, часов в шесть. Там стоит вековой сосновый лес. Мы оказываемся в нем — а там такая чистота! Все ровно, ухожено. «Как хорошо, — говорю, — здесь!» А оказалось, что это все кровь и трупы с разбомбленных эшелонов, засыпанные песком. 
Бои ярились на другом берегу. Перебраться туда было нельзя — переправы нет, нужно строить новую. Днем это сделать было невозможно — постоянно висят вражеские самолеты. 
— А Днепр высокий — выше многоэтажного дома! Широкий! — Любовь Трофимовна по сей день с сильными эмоциями вспоминает о том дне. — Глубиной не очень, но река в том месте дурная, как вилами по ней водят. До вечера еще и с воздуха бомбят. Был дан приказ: за ночь сделать мост. Рано утром он готов. Встал поезд — громадный эшелон. Когда я, приподнявшись с нар, глянула в окошко назад, то увидела, что мы едем по воде. Я подумала, что все — это наша смерть. Но мы буквально выплыли, а тут перед нами — Киев-красавец, все купола золотые. А у нас вагон пульмановский, большой, и вот мы все соскочили с нар, прильнули к окнам, и тихо все молились, пока весь эшелон из Днепра не поднялся. Эта переправа — самое страшное, что было в моей жизни. 
После ее ждало еще три больших переправы — Южный Буг, Висла и Одер. После первой реки каждую из них Любовь Коноваленко ждала с опаской, но, к счастью, могучий Днепр остался единственным таким испытанием. Южный Буг располагался на равнине. Через Вислу был проложен добротный мост, хотя шел эшелон прямо за передовыми частями — видно было, как от убитых лошадей поднимается пар. К Одеру переправы почти уже стали делом привычным. 
Войну Любовь Коноваленко закончила под Бреслау. На память о тех днях осталась открытка, на которой написано —Oels. Это немецкое название города, в котором завершилась эта фронтовая дорога через четыре реки, начатая под Курском. 
Одну награду, полученную за самоотверженный труд в те годы, Любовь Трофимовна любит больше всего — орден Отечественной войны. Эта награда стала символом Победы наряду с Георгиевской ленточкой. Сотни тысяч людей получили ее; не все из них в одной атаке уничтожили десятки гитлеровцев или совершили иной яркий подвиг. Но все из них как минимум сделали на фронте свою «простую работу», благодаря которой будущие поколения получили право жить.

Пресс-служба УВД по СВАО 

   
Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации
© 2019, МВД России